ВАРАВВА ИВАН ФЕДОРОВИЧ

ВАРАВВА ИВАН ФЕДОРОВИЧ

ВАРАВВА ИВАН ФЕДОРОВИЧ

ВАРАВВА ИВАН ФЕДОРОВИЧ
МОЯ КУБАНСКАЯ ПЕСНЯ
(от автора)
Не по ровному, широкому и гладко укатанному шляху проходила моя жизнь, производящая свой строгий отсчет от безрадостных дней селянского детства, вплоть до посыпанной снежной сединою зрелости.
Дед мой, Никита Савельевич, в прошлом казак Второго Запорожского полка Кубанского казачьего войска, в гражданскую войну, в боях на реке Маныч, был ранен и оставлен на излечение в хате у дальних родственников в донской слободе Новобатайской. Выздоровев, домой на Кубань он не вернулся, а перевез на Дон все свое семейство. Здесь, в тогдашней слободе Новобатайской (теперешний городок Новобатайск), я и родился 5 февраля 1925 года.
Трудясь, дед мой обзавелся исправным хозяйством,за что и был раскулачен. Хозяйство конфисковали:, а деда сослали на Соловки.
В голодные годы и сам я был: опухшим от недоедания, побит желтизной в приступах лихорадки. Родня и все наше большое семейство в поисках хлеба, работы и спокойной жизни на земле разбрелись по Дону и Северному Кавказу. Покинув опустевший двор и обездоленную хату, отец с матерью, взяв за руки нас, малолетних сыновьев, пешком, а потом уже на скрипучей арбе, встреченной по дороге, отправились к своим истокам — на родну Кубань!
В 1942 году, закончив среднюю школу в станице Староминской, под рокот стрельбы и содрогание земли от близкого боя я ушел добровольцем на фронт. Признаюсь, что больше всего на свете — по своему свободолюбивому характеру, доставшемуся мне от казацкого рода, — я страшился фашистского плена. Дважды невредимым выходил из железного окружения, когда в живых оставались считанные единицы. Горел, был засыпан землей от взорвавшейся бомбы… Мои фронтовые товарищи и ныне при встрече вспоминают, как во время атаки сопки, названной ныне Сопкой Героев, у меня за спиною, в побитом осколками вещмешке,’ с избытком наполненном боеприпасами, задымился запал. И взрыв громыхнул незамедлительно, но уже после того, как в считанные секунды кто-то из сметливых ребят сдернул с моего плеча злополучный мешок и успел швырнуть его в глубокую воронку.
На длинных путях к-Берлину был ранен и тяжело контужен. Вернулся в строй. Награжден боевыми орденами и медалями.
Первые свои стихотворения написал в окопе для дивизионной газеты. Писать из-за нехватки бумаги приходилось с обратной стороны бумажных мишеней, выдаваемых мне запасливым старшиной. В 1947 году был приглашен на Второй республиканский съезд Союза писателей Украины. Познакомился с поэтами Александром Твардовским и Владимиром Сосюрой, которые рекомендовали меня на учёбу в Московский литературный институт Союза писателей СССР.
Защитив диплом, работал в отделе литературы и искусства газеты «Советская Кубань» в городе Краснодаре. А после выхода в свет стихотворных сборников «Ветер с Кубани» (1954 г.) и «На старых кордонах» (1956 г.) целиком отдался творческой работе.
В столичных издательствах и в Краснодаре опубликовано около тридцати поэтических книг. В 1992 году в издательстве .«Советская Кубань» вышел в свет сборник поэзии «Казачья бандура» и подготовлена к печати книга новых стихотворных произведений «Атаманская Русь».
Кубань была и остается и в жизни, и в моей поэзии единственной родной землей. Все светлое, радостное и большое и то трагическое, труднре и суровое, что было в моей судьбе, принимаю как должное и отдаю на алтарь поэзии. Родная Кубань, с ее природной духовной красотой, силой и древней своей историей, мало воспета в литературных трудах. Своею песней мне посчастливилось быть рядом с первыми казачьими «бандуристами» Кубани. За что благодарен судьбе.

ЛЮЛЬКА КОШЕВОГО
Петр Кальнишевский —
последний кошевой атаман
Запорожского Войска.
Умер в заточении
на Соловках
в возрасте 103 лет…
У Белого моря, где птиц караван
Проносит крылатые всплески,
В журбе запорожский сидел атаман —
Забытый Петр Кальнишевский.
С тех пор четверть века прошла, как ему
Набили на ноги оковы,
Свезли, в монастырскую яму-тюрьму —
За храбрость, за службу цареву.
Не видит давно полымяной зари
Далекой своей Украины.
Не знает, какие в России цари,
Какие у Войска старшины…
Чекмень истрепался и нет тютюна —
Казак матюгается гулко;
От прежней свободы осталась одна
В руке ясеневая люлька.
Казак закурил…
За дымка пеленой
Услышал он в диком трезвоне:
Не волны гуляют по плеши морской —
Гарцуют гривастые кони!
И сабли сверкают в неровном строю,
Готовы сразить басурмана.
И пробуют сотни удачу свою,
С собою зовут атамана.
Забота склонила седую главу.
Запрыгало знамя цветное.
— Эй, добрый мой джура, подать булаву,
Седло и казацкую зброю!..
И звякнул под сводом темничный крючок — Стоит царедворец у входа:
— По воле монаршей окончился срок,
И вот пред тобою свобода!
Сказал Кальнишевский:
— А я не пиду
Ломать свою душу в поклоне! У Белого моря стоят в поводу Свободою седланы кони. Гарматы стреляють… Руби и коли! Сигнальные трубы в разливе,
Коням по копыта до самой земли „
Развеяны буйные гривы!
…И снова поутру размеренный шаг
Охранной тропы часового,
Пустое, глухое безмолвье в ушах
И стужа в груди Кошевого.
У Белого моря упала звезда
В будылье сухого бурьяна.
Не скажет ни камень, ни крест, ни вода,
Где люлька того Атамана.
Гонцы-запорожцы по кромке зари
Умчались в кубанские были.
Одели черкески, на грудь — газыри,
И люльки свои запалили.

ХАНСКОЕ ОЗЕРО
Баллада
Назвали Ханским озеро в долине… Назвали так в угоду старику — Чтоб возвеличить имя властелина, Что жил когда-то здесь, на берегу.
Был хан Осман велик и жаден втрое, В мир темных сил ведут его следы. Заколдовал он озеро степное, Чтоб никому не дать своей воды.
А в той степи — ни речки, ни колодца, Лишь зной горячий плавает в пыли. Сожженной степью хлопцы-запорожцы Из плена басурманского брели.
Росинки свежей войники просили, Большого свежеструйного дождя. Их раны кровоточили и ныли, Огнем живые души бередя.
И вдруг-, средь пыльной горечи полыни, Назло казацким тысячам смертей, Блеснуло рядом озеро в долине — С кувшинками и стаей лебедей.
Вздохнули хлопцы тяжко и устало: — Живей к воде, покуда, сганет сил!.. А озеро то где-то исчезало, То вновь призывный свет его манил.
То пряталось за маревом туманным, То льнуло свежей влагою к ногам. Попорченное озеро Османа Уже в глаза смеялось казакам.
А запорожцы брали воду в жмени, Но та вода сквозь пальцы утекла… — Будь проклято, Османово творенье, — ПЛод жадности, жестокости и зла!
С презренным блеском смертного булата Твоя нам влага больше не нужна. Пускай она в долине супостата, Как наши слезы, будет солона.
…В степи сожженной озеро дымится, А в нем блестит соленая вода. Никто воды не может той напиться, .И путник не торопится сюда.
Здесь жизни нет и нету птиц паренья,
Лишь за версту в ахтарском тростнике —
Худая цапля в сером оперенье
Стоит одна
На каменной ноге.

РЕЧКА ЕЯ
Наливная пшеница желтеет, Пастушонка по берегу след. Тихо плещется светлая Ея — Может, сотни и тысячи лет.
Не широка, не тороплива, Шепчет людям про что-то свое. Моет корни в ней робкая ива И девчонка полощет белье.
Бросит чибис над нею в азарте Степовое глухое: «Ки-ги!» И укроется в дремлющем царстве Тростника и шуршащей куги.
Ея-Эйя, кто дал тебе это Имя звонкой красы молодой? Может, древнее войско Эета Ты поила всесильной водой?
И взрывая грядущее завтра, Якорями царапая дно, К берегам твоим шли аргонавты, Чтоб добыть Золотое руно.
Как их встретила тихая Эйя:
Как друзей иль как сильных врагов?..
Золотая пшеница желтеет
И шуршит у ее берегов.
И в таинственных струях прохладных, Где реки изогнулось копье, С видом доброй богини Эллады Здесь девчонка полощет белье.

БАНДУРА ГОЛОВАТОГО
Кобзарь-бандурист, войсковой судья Антон Головатый в 1797 году был выбран на Кубани кошевым атаманом.
Не ведая об этом, он погиб в Персидском, походе. Заграй на бандуре, Антон Головатый, Чубатой дружины седой односум! У волн Карасуна саманная хата Давно не слыхала серебряных струн. Сыграй,;,атаман, горячей, веселее, Ты добле.стный Кош на Кубань торопил. Еще не забыла о том Слободзея, Тамань и Полтава, Темрюк и Копыл. Тот дуб, под которым сбиралася Рада, И ныне железной листвой шелестит. Твой конь доскакал до холмов Краснограда И пыль отряхнул от разбитых копыт. А легкие струги — казацкие «чайки», Которыми взята была Бирюзань, Опять обернулися в птиц… Раскачали
И белым крылом замутили Кубань. Пока не потухли степные пожары, Был новый Персидский поход стременной. Упал Головатый на острове Сары, Немою бандура вернулась домой. Трава увядает, цветок опадает, Волна высыхает в реке бытия; На солнечных струнах казацкого края Звенит богатырская думка твоя. В походных наметах И в царских палатах
Мелодию Сичи рукой не объять. Играл на бандуре Антон Головатый — Я так никогда не сумею заграть!.. Сломались пути и дороги Антона В некошеном жите, в степном ковыле. Казацкие кони, тревожные звоны От моря до моря идут по земле.

РОДНОЕ
На скатерть, что мать на .зеленой траве разостлала,
Поставил отец для ребят котелок молока,
И хлеб разделил, и нарезал полосками сало; .
К холодному квасу достал из мешка чебака.
В мундирах картошка, цыбуля в домашних одежках,
Болгарского перца зеленая пара стручат…
А где-то кукушка кукует на дальних дорожках,
Кузнечики в сочной траве от жары верещат.
И мы пододвинулись к скатерти этой охотно —
Вихрастая пара глазастых ребят-огольцов.
С утра начиналась на поле большая работа,
Теперь отдохнем и полудничать будем с отцом.
Рукой он потрогал поджарого хлеба горбушку,
Лукаво прищурясь, обрядность свою завершил;
И мы уплетаем со смаком, за милую душу
Все то, что родитель в дорожный мешок положил.
Проворная мать незатейливый стол убирала, —
Довольный отец в синеву полевую глазел,
А степь золотыми руками хлеба колыхала,
Ее ветерок за плечами отца шелестел.

ПОДСОЛНУХИ
Напились солнца желтые подсолнушки И, как от крепкой браги захмелев, Повесили тяжелые головушки, Все ниже, ниже кланяясь земле.
От солнца отвернулись, отбоярились — Его теплынь’ им больше не нужна. Все думают, тревожно колыхаясь: Куда бы им посеять семена? . Чтоб новые веселые подсолнушки — Подсолнухов склоненных сыновья — Испили солнца красного до донышка, Познав душою радость бытия. А солнце под небесным легким пологом Оранжевыми искрами пыля, Скатилось дозревающим подсолнухом За травы, за вечерние поля.

НА ХУТОРЕ НАШЕМ ВИШНЕВОМ
На хуторе нашем вишневом У чистой криничной воды Девчата справляют обновы, ~~-К заре поднимают цветы. И те стеновые цветочки, Как щедрого лета молва, Шитьем украшают сорочки, Подолы, рубах рукава.
На хуторе нашем вишневом, Где катится речка вольна, В красивых девичьих обновах Весь год пламенеет весна. . — Проезжий, нездешний прохожий Заметит у тихой воды: Здесь даже одежды похожи На степь, огороды, сады.
На хуторе нашем вишневом Красивые люди живут, На хуторе нашем вишневом Оркестры на свадьбы зовут.
И хлопцы подруг зазывают, И сами выходят на круг, Под вишнями вишни срывают С горячих рассерженных губ.
На хуторе нашем вишневом Весною дорога бела От вишен в цветении новом, От их молодого тепла. Я тоже однажды недаром Из хутора в стылый мороз Бесценный домашний подарок — Весну на рубашке привез.

КОСОВИЦА
Хлеборобу-одностаничнику А. А. Кривичу Эх, была ж и косовица В хлебном памятном году!.. Зной под облаком клубится, Жатки въехали в страду.
Хлеб горячий колос в колос Полевые звоны бьет. Под рубашкой во весь голос Сердце радостью поет.
У шоферов преют спины. По степи из-за бугра Катит жаркая лавина — С новым хлебом бункера.
Над распахнутою нивой Замер коршун в вышине: Криво ждет свою поживу В ощетиненной стерне.
Кружит, кружит, тихо, долго, В голубеющей дали, И шальную перепелку В небо выхватит с земли.
Взята в грохоте и звоне Трудовая высота. Степь лежит как на ладони, И просторна, и чиста.
Зори тихие прохладны Ближе к завтрашнему дню; Ночь находит на курганы, Топчет лапами стерню.
В глубине большого неба, В синеве опавших рос — Намолоченного хлеба Разбросались зерна звезд.

СИНИЦА
Мы возвращались в дальний тыл Солдаты армии Чуйкова — По следу грома боевого, По свежей памяти могил. Кругом зеленея трава Покрыла щели и бойницы. Там светлогрудая синица В стволе орудия жила… Был полдень солнцем осиян, Во все концы земля большая Дышала силой урожая В нее заброшенных семян. По флангу нашего полка Земля атакою примята. Из жерла пушки синичата
Все просят, просят червячка.. Синице этой повезло: Где ни кустарника, ни дуба — Дыра в тяжелой пушке Круппа, Как настоящее дупло. Металл добыт в коре земной… Природа мудро порешила: Коль смерть несет он и могилы, Пусть снова станет он землей. Звенела птица: «Тень да тень!», Взлетев на ржавой пушки хобот. Солдат на родину торопит Веселый белобровый день.

МЕТЕЛИЦА
Разгулялась по свету метелица, Не уймется, не стихнет никак.) А мне помнится, а мне верится — На коне я, кубанский казак!
И морозит она, и куражится, Набивает снежинки в башлык. А мне видится, а мне кажется, Что к губам я горячим приник.
Завывает метель, каруселится… Ты лети, мой буланый конек, Через вьюгу-пургу и метелицу До невесты моей на порог.
Под кубанкою — чуб кучерявится, У нее — смоляная коса. А еще что казаченьке нравится — Озорная степнячки краса.

КАРАВАЙ
Тесто дуется, злится, бугрится, Так и прет на рожон из дежи. Мать в косынке крапленого ситца Будоражит его от души.
Так и этак долбит кулачками, На щеках серебринки муки. А из печи гудящее пламя Любопытные пялит белки.
То язык багровеющий кажет, То танцует, согнувшись в дугу. Мать косынку на брови повяжет И нацелит в него кочергу.
Бьется в тесных ладонях работа, Быстротой удивляя ребят. И уже под пылающим сводом Присмиревшие хлебы сидят.
Жар под стенками злится, курится, Норовит их куснуть за бока, Розовеют в печи паляницы От такой теплоты огонька.
А потом, торжества не скрывая, Лупоглазых детишек дразня, Встанет мать у стола с караваем — Плодом Солнца, Земли и Огня.

ДАР ЭЛЬБРУСА
Всяким рекам в назиданье, Весь в плену ее затей, .. -Подарил Эльбрус Кубани Шапку красных желудей. :
сквозь бурную стремнину, Сами знойные, как жар,; Понеслись они в долину,  В славный, город Краснодар.
Но, зажата берегами, Словно влита в стремена, О порожистые камни Билась в желудях волна.
Только желуди недаром Вырастали на скале. Их Кубань под Краснодаром Разбросала по земле.
Страж Кавказа белоглавый Глянул вниз из-под руки. Видит — новые дубравы Поднимаются… Дубки
Выхваляются чубами, В небе тучи вороша. Моет желуди в Кубани . Степь — широкая душа.
Мчат они на диком гребне, К морю мчат издалека, Обращаются в деревья, В дубняки у Темрюка. Спят дубы у перелаза Над речною быстриной, В шапках горного Кавказа, В бурках вольности степной!

ПРИМЕЧАНИЯ
Аргонавты — в древнегреческой мифологии —герои, совершившие на корабле «Арго» далекое плавание к берегам Колхиды за золотым руном.
Бандура — украинский народный многострунный щипковый инструмент с овальным корпусом и коротким грифом.
Башлык — суконная или шерстяная накидка в виде капюшона с длинными концами, -обычно надеваемая поверх шапки.
Будыль — стебель крупного травянистого растения.
Булава — короткая палка, жезл с шарообразным утолщением на конце, оружие, а у казаков символ власти.
Газыри — металлические или деревянные гнезда для патронов, нашитые рядами на черкеску.
Дежа — сосуд, в котором замешивают тесто.
Журиться — печалиться, горевать.
Кубанка —плоская меховая, барашковая, шапка кубанских казаков.
Люлька — трубка для курения.
Намет — у казаков: бег лошади галопом.
Перелаз — место, где можно перелезть через что-нибудь.
Рада — народное собрание, совещание, сходка по общественному делу.
Саманный — сделанный из самана, кирпича-сырца из глины с примесью навоза, соломы или каких-нибудь волокнистых веществ.
Сбруя — принадлежности для запряжки лошади.
Тютюн — табак низкого сорта.
Цыбуля —- лук.
Чекмень — верхняя мужская одежда.
Черкеска — у кавказских горцев и казаков: узкий длинный кафтан, затянутый в талии, без ворота и с клинообразным вырезом на груди.
Чибис — небольшая болотная птица из отряда куликов.



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *