ЛОГИНОВ ВИКТОР НИКОЛАЕВИЧ

ЛОГИНОВ ВИКТОР НИКОЛАЕВИЧ

ЛОГИНОВ ВИКТОР НИКОЛАЕВИЧ

ЛОГИНОВ ВИКТОР НИКОЛАЕВИЧ
Виктор Логинов родился 9 ноября 1925 года в селе Большие Вески Александровского района Владимирской области. Здесь прошли все отроческие и юношеские годы. Потом — война. Учеба в далеком Иркутске. Служба в авиации. Литературным творчеством увлекался с детства. Первое произведение В. Логинова опубликовано на Кубани в 1945 году. Для детей и юношества В. Логиновым написаны романы «Дороги товарищей», «Испания, Испания!..», «Олег и Ольга», «Самая главная тайна», повести «Сказание о первой любви», «Мир хороший» и другие произведения. В. Логинов — автор романов «Трудные дни в Береговой», «Перед завтрашним днем», «Вся жизнь Маняши Витяковой», «У своей святыни»… Произведения В.Н. Логинова публиковались в издательствах «Советский писатель», «Молодая гвардия», «Современник», «Советская Россия», в книжных издательствах Воронежа и Краснодара. В настоящее время писатель живет в Краснодаре. Он член Союза писателей с 1956 года. Имеет правительственные награды. По повести В. Логинова «На то она и любовь» известным советским режиссером И.А. Пырьевым был снят кинофильм «Наш общий ДРУГ». Всего у В. Логинова издано 38 книг. В литературно-художественном журнале юга России «Юго-полис» публикуется новый роман писателя «У своей святыни». ВИТЮШКЙНО ДЕТСТВО повесть (печатается с сокращениями ) 1 ПЕРВЫЕ ГОРОДА Витюшка жил в деревне возле станции Петушки, про которую была сложена прибаутка: «Станция Петушки — держи карманы за ушки». Витюшкин отец работал дорожным мастером, а мать едва-едва управлялась дома, потому что у Витюшкиных родителей, кроме него, было еще четверо. Трое уже ходили в- школу: сам Витюшка — он был старший, — брат его Канька и сестра, лупоглазая Людка. Дорожные мастера, как известно, все равно что пу: тевые обходчики: они не живут в городах. Виткцпкин* семья тоже никогда не жила в городе. Витюшка родился, рос и пошел в школу в деревне. Вернее, рос-то он в деревне, а ходил в школу в село, хотя названия деревни и села были почти одинаковые. Деревня, к примеру, называлась Жалеевка, а село — Жалеево. Но как они в самом деле назывались, Витюшка уже не помнит. Он многое сейчас забыл. Но всего забыть не мог. Самое главное человек помнит всю жизнь. Село, в котором находилась школа, — ладно уж, будем называть его Жалеево — было далеко от деревни: целых шесть километров. Раза три в неделю Витюшкин отец отвозил детей на своей коляске. Но каждый день отвозить он не мог, потому что ему и работать некогда было бы. Витюшке, Каньке и Людке приходилось вставать затемно, идти через деревянный: мост, через лес по шоссе. Они были маленькие, ноги у них были совсем еще короткие, и шли до школы они всегда больше двух часов. А из школы возвращались еще медленнее: спешить было некуда. Каньке и Людке не нравилось, что школа так далеко. Людка часто ревела. Канька тоже хныкал. Один Витюшка любил ходить в школу. Брат его и сестра не призе выкли еще учиться. Людка еще плохо читала. В школу она ходила с куклой. Канька любил играть в чижика. Больше их, несмышленых, ничего не интересовало. А Витюшка уже знал, как велика Земля, какие есть на Земле страны, и у него была одна тайна. Витюшка весело вставал поутру, весело шел в школу и приходил ,из школы тоже веселым. Надо сказать, что дорога через мост, через лес по шоссе была очень интересна, и Витюшка это сразу заметил. Потом уже, став большим, он понял, что все дороги на земле интересны, даже самые неприметные; но первой интересной дорогой была для него дорога в школу. Витюшка Всякий раз останавливался на мосту и разглядывал речку. Утром она была темная, густая, часто укрывалась белым туманом, днем в прозрачной ее воде был виден каждый камешек. Витюшка долго-долго разглядывал эти камешки. Рядом с ним переминались с ноги на ногу Канька и Людка. — А чего там? — спрашивал Канька. — Чего-о?.. — тихонько тянула Людка. — Красиво, — отвечал Витюшка.— Эх, еще несмышленые вы!.. Лес по обе стороны шоссе был гоже красив. Тихо, покорно стоял он утром, весело шелестел, искрился — словно улыбался — днем. В середине сентября он начинал гореть чистым пламенем, а в октябре шумел и шумел, роняя листья. Надо было Остановиться и послушать этот шум. Надо было спуститься в овраг и пройти по бурой листве: там, где доставало солнце, она хрустела под ногами, как жестяная крыша. В звуках эт.их, в мелькании листьев, которые то и дело садились на раскрытую ладонь, на голову, на грудь, Витюшке чудилась лесная тайна. Но тайна была и в блестящих речных камешках, и в белом тумане, и в облаках, плывущих по небу, как по светлой реке. Тайна была на каждом шагу, взгляд ловил ее на земле и в воздухе, она принадлежала всем; даже Канька с Людкой, не ведая, владели ею. Только не одна эта тайна веселила, раньше всех поднимала по утру Ви-тюшку. Была у него и другая, главная, своя. Витюшка носил из школы города. После, когда он стал рассказывать об этом, слушатели, большие и маленькие, удивлялись и недоверчиво спрашивали, как это он ухитрялся носить города. — В уме, — отвечал он. — Это просто —• носить города. Иногда я приносил по пять городов, но чаще всего по три., — Ты никак бы не притащил и один дом, — однажды возразила ему девочка, похожая на лупоглазую Людку. Маленькая девочка еще не знала, что можно держать на ладони мяч и думать, что над головой поднят земной шар. Витюшка брал города на карте. Это была карта чужой, старшей группы, которая занималась во второй смене. Старшеклассники повесили карту первого сентября, и она висела как украшение целый месяц. И целый месяц Витюшка носил домой города,. Дома у него не было ни одной настоящей географической карты. В то время в магазинах они не продавались, да и магазина в деревне Жа-леевке никакого не было. Витюшка и не мечтал 6 настоящей карте. Но карту он любил и мог целый час простоять возле нее в классе, шепча как во сне: «Ана-дырь, Анадырь. И-гар-ка, И-гар-ка, Вер-:хо-янск, Вер-хо-янск». Далеко лежали эти странные города, так далеко, что Витюшке приходилось задирать голову. Владивосток, Иркутск, Алма-Ата были ближе, возле самого носа, но Витюшка знал, что и они лежат за тридевять земель; недели и то не хватит, чтобы доехать. Тянули, заманивали Витюшку эти дальние города! Витюшка мечтал, что когда он вырастет, то первым делом купит себе настоящую географическую карту, такую же большую, как в классе, или даже еще больше — чтобы на ней уместились не только города, но и все деревни, в том числе и деревня Жа.шеевка. Витюшка твердо ве- рил, что всамделишная карта у него будет. А пока он носил города для своей самодельной карты, нарисованной на склеенных вареной картошкой тетрадочных листах. Витюшка сам ее нарисовал и сам склеил. Это было нетрудно. Он не раз видел, как отец брал на кальку, то есть переводил на серую прозрачную бумагу, немудреные дорожные чертежи. Витюшка захватил один такой листок в школу, выпросил у товарища учебник географии — учебников в то время было мало — и взял на кальку маленькую карту Советского Союза со всеми ее реками, морями, озерами и границами. Это была совсем малюсенькая, величиной с ладошку, немая карта: без городов и дорог. Дома Витюшка поделил ее на квадраты (тоже научился у отца) и перерисовал на тетрадочные листы, в десять раз увеличив каждый квадрат. Получилась карта величиной в половину обеденного стола, и на ней можно было разместить сотни городов. Но в начале сентября у Витюшки их было всего два: Москва и Ленинград. Третьим городом стал Владивосток, четвертым, пятым и шестым —- Анадырь, Игарка и Якутск. Витюшка начал носить города с востока. Никто не знал об этом: ни Витюшкины родители, ни школьные товарищи, ни Канька с Людкой. Витюшка хранил карту за зеркалом, куда никто не лазил, кроме матери, а она снимала зеркало, чтобы вытереть-пыль, не больше трех раз в году. Конечно, можно было бы и не таиться — таскать города весело, открыто. Потом Витюшка понял, что и в школе его не стали бы дразнить, и родители не заругали бы. Учительница, наверняка похвалила бы. Но понял это Витюшка много лет спустя, а в детстве ему казалось, что все над ним будут смеяться. Ведь никто не рисовал карт, не шептал как во сне «Ана-дырь, Ана-дырь» и не носил из школы дальние города! Все мальчишки играли в лапту И в чижика, бегали как угорелые, боролись друг с дружкой, обижали девчонок. Девчонки тоже занимались своим делом скакали, шептались, хихикали, показывали язык, плакали. Но Витюшке все это было неинтересно. Он простаивал у карты все перемены напролет; звали его тихоней, хотя он и не был тихоней и тоже мог бегать, драться, играть в лапту и заигрывать с девчонками… В четвертом классе, как известно, и теперь редко бывает больше четырех уроков в день. А в годы Витюш-киного детства больше четырех совсем не бывало. Четыре урока — три переменки. И на каждой переменке Витюшке надо было обязательно запомнить хоть один город. И он запоминал: как называется, каким кружком — большим или маленьким — обозначен, на каком изгибе реки или в какой части морского залива расположен. Возвращаясь домой, он твердил — чтобы не забыть — названия городов как стихи: Вилюйск, Бо-дайбо, А-ян, Оленминск! Городов на склеенной самодельной карте все прибавлялось. Витюшка не собирал ни папиросных коробок, ни конфетных оберток, ни марок, не копил денег. Он копил города. Ему хотелось накопить сотню городов. Сначала сотню, потом две, а потом и тысячу. Но сначала хотя бы сто. Между тем на востоке городов оставалось все меньше и меньше. Витюшка все выше и выше задирал голову возле карты. Но на самом верху, за Полярным кругом, были одни пустынные реки да безлюдные острова. Витюшка стал продвигаться к Уралу, унес домой Иркутск, Красноярск, Омск. Все ближе и ближе была россыпь больших европейских городов! Но один раз Витюшка пришел в школу и увидел, что карты нет. Стена была голая, пустая. И Витюшке стало так грустно, словно он: потерял лучшего друга. Он выбежал в коридор, заглянул в учительскую. Может, карта, свернутая в рулон, стоит в углу? Но карты и в учительской не было. И не у кого было спросить, куда она делась. Где же теперь Витюшке брать города? Девяносто восемь городов он уже принес. Хотя бы еще два!.. Домой Витюшка плелся как больной. Ничто его не радовало: ни светлый, роняющий листву лес, ни овраги, которые так и горели от густой созревшей рябины, ни камешки в речке. — А у нас карту повесили! — неожиданно похвалил ся Канька.— Во-от такую! Но он, конечно,, не мог правильно показать, потому что у взрослых’и то не хватило бы рук. — Карту? У вас? — Витюшка сразу воспрянул духом. Но потом он вспомнил, что Канькина учительница очень строгая: следит, чтобы в класс не заходили чужие. Что делать? — Хочешь, я возьму тебя в игру? — придумал выход Витюшка. — Хочу,— сказал Канька. — Только, чур, делать то, что я буду заставлять! Канька кивнул. Вечером Витюшка показал брату свою карту. Он обвел пальцем Каспийское море и сказал, что на берегах его стоит много городов. Канька должен найти это море, хорошенько запомнить, а потом рассказать Витюшке, где стоят города. Где стоят, как называются и какими кружками обозначены. — Запомню! — сказал Канька. На другой день Витюшка с нетерпением дожидался конца уроков. — Ну, нашел? — спросил он Каньку. — Нашел. — Запомнил города? — Нет. — Почему? — А там их много… — Ну запомнил бы хоть один! — Ты же не сказал, что один… — Балда ты, Канька! i— вздохнул, Витюшка. — Что мне с тобой делать? Но Канька не обиделся. На следующий раз он весело закричал: — Запомнил, запомнил! Из четырех букв! Вот: бэ, а, кэ, у! — Точно, Баку — обрадовался Витюшка. — Запомнил место? — И место и кружок! — захлебываясь от радости, говорил Канька. — Самый большой! Давай покажу где! В тот день Витюшка и сам принес город. На большой переменке он словно невзначай забежал в Канькин класс и подошел к знакомой карте. Город,-который сразу бросился в глаза, Витюшка и решил запомнить. Это был Краснодар, сотый Витюшкин город. Город, который много лет спустя Витюшка полюбил на всю жизнь. Но тогда, в детстве, Витюшка, конечно, не догадывался, как дорог станет ему этот город. Количество городов на Витюшкиной карте опять стало увеличиваться. По два города в день приносил сам Витюшка, по одному — Канька. Потом карта вновь появилась на прежнем месте. Витютнка мог отказаться от помощи брата. Но Канька уже втянулся в игру и не мог без нее. Как только начиналась переменка, Канька вбегал в Витюшкин класс, и теперь озш уже вдвоем стояли возле карты. Возвращаясь из школы, братья повторяли как стихи загадочные названия. И теперь не только Витюшка, но и Канька мечтал о тысяче городов. А когда они доходили до речки, Канька тоже останавливался на мосту. Каньке тоже стало интересно, как сверкают в речке камешки и как искусно рябит воду ветерок. И только лупоглазая. Людка еще ничего не понимала. И дальние города, и рябь на речке, и камешки ее не интересовали. Она тянула Витюшку за рукав и ныла: — Ну что-о, что-о? Я хючу домо-ой!.. Но Витюшка знал, что и она когда-нибудь остановится и застынет на мосту. И тогда уж она поймет, что недаром Витюшка с Канькой носили из школы города. ЖАЛЕЕВСКИЕ ЯБЛОКИ . У каждого человека есть своя история с яблоками. Была такая история и у Витюшки. Маленькая история и, может быть, пустяковая, а не рассказать о ней нельзя. Ведь, по правде сказать, вся жизнь складывается из таких историй. По отдельности — пустяковая история, а все вместе — человеческая судьбы. Так вот — про яблоки. У Витюшки был приятель. Нет, ну какой же приятель — просто знакомый. Или, еще лучше, одноклассник. Звали его Венькой, но было у него и прозвище — Аминь. На первый взгляд, странное прозвище. Только вы сейчас поймете, что ничего тут странного нет. Венька — это значит Вениамин. Слышите окончание? Амин. Добавьте мягкий знак — вот вам и Венькино прозвище. Прозвища всегда сочиняются просто. — Хочешь яблоков? — один раз спросил Венька Витюшку. Ну кто же не хочет яблок! Назовите хоть одного человека, который ни разу в жизни не хотел бы яблок! — Айда,— сказал Венька, подмигнув Витюшке, и похлопал ладонью по животу. Венька был разговорчивым парнишкой, только говорил он больше руками и лицом — языком у него так здорово не получалось. А лицом и руками Венька мог сказать что угодно. Он и ругался руками. Витюшкина мать не любила Веньку, она говорила, что Венька — «оторва», то есть оторви да брось. И отец Веньки тоже был «чертом меченый» — не то конокрад, не то барышник. И мать Веньки, говорят, где-то погуливала. Но Витющку почему-то тянуло к Веньке, и он часто возвращался с Веаькой из школы: Аминь жил в соседней деревне. Село Жалеево, в котором учился Витюшка, славилось садами. Почти у каждого жителя был свой сад, а в нем и груши, и сливы, и яблоки. Особенно хороши — крупны и краснобоки —- были в Жалееве яблоки! В округе так и говорили: жалеевский сорт, жалеевские яблоки. На ладони жалеевское яблоко лежало как чугунное, а на зубах или под ножом лопалось и обрызгивало соком. Недаром на Венькин вопрос Витюшка, не раздумывая, ответил по-венькиному: кивнул головой. Но оказалось, что эти яблоки Венька решил воровать. — Ты, — сказал он Витюшке, — а я!.. — при этом он всю картину воровства изобразил руками: мол, Витюш ка должен сидеть в канаве, наблюдать и свистеть в случае опасности, а он, Венька, полезет в-сад — и уж без добычи не вернется. Витюшка не успел и ответить, как Венька подбежал к забору, отодвинул одну из досок, сунул в дыру голову, постоял и шмыгнул в сад. Видно, учен был, опытен Венька, Витюшкин одноклассник!! В саду зашумело, Витюшка услыхал, как падают на землю яблоки. Казалось, что они падают совсем рядом, и вот-вот одно ударит Витюшку по затылку. Он вздрагивал и вжимал голову в плечи. Целый час прошел или, может, одна минута — Витюшка не сказал бы. Он не видел ни дороги, ни крылечка дома. Наконец он не выдержал и свистнул. И тотчас же из забора высунулась воровская Венькина голова. — Амбец! — крикнул он и помчался к овину. Не чуя земли Витюшка кинулся за ним. Сзади кто-то кричал, остервенело лаяла собака. За овином начинался лесок, а дальше лежало шоссе. — Удрали! — ухмыльнулся Венька и похлопал Витюшку по плечу. — Молодчага! Рубашка, у Веньки вздулась. Он сунул за пазуху обе ‘руки и вытащил пять яблок. — Заработал! Айда! Витюшка ничего не сказал Веньке: ему было стыдно признаться, что свистнул он от страха. Венька радовался всю дорогу, а Витюшка молчал. Одно яблоко Витюшка съел, остальные решил принести матери. Своего сада у Витюшкиных родителей не было, покупать — не хватало денег. Витюшка думал, что мать обрадуется, похвалит его, но она повертела в руках яблоки и спросила: — А где ты взял, сынок? Можно было бы сказать, что он нашел эти яблоки. Шел, шел и нашел. Можно было бы сказать, что дали в школе жалеевские ребята. Можно было еще что-нибудь придумать. Но все это было бы враньем, а врать матери Витюшка не мог. Но он и правду сказать стеснялся, стоял весь красный, опустив глаза. Мать покачала головой и сказала: — Унеси туда, где взял. Хорошие яблоки, но они чужие. А на чужое никто у нас никогда не зарился. Витюшка молча сунул яблоки в карманы штанов и дышел из дому. Он шел околицей деревни и тихо плакал. И только на мосту он остановился. Был свежий ветреный солнечный день. Березы на берегу речки кипели от ветра, и с них так и сыпался желтый лист. Листья кружились над речкой, падали на воду, и речка несла их поодиночке и стайками. Один за другим исчезали они под мостом. А с берез все сыпались и сыпались новые, и березы уже стали прозрачными: сквозь них просвечивали белые облака на небе. Витюшка вынул из кармана яблоки. Теперь они не казались ему такими красивыми, как час назад, когда он шел с Венькой домой и мечтал обрадовать мать. Витюшке и глядеть на яблоки не хотелось. Что с ними делать? Нести в тот сад, где Венька украл их? Витюшка отнес бы, хотя и далеко было идти, но он вспомнил, как остервенело лаяла в саду собака и как кричал, захлебываясь от ярости, хозяин. Страшно и стыдно было идти в Жалеево. И тогда Витюшка придумал: пусть унесет яблоки речка. Все равно она течет в Жалеево. Он разжал пальцы, и первое яблоко, мелькнув красным боком, упало в воду. Чуть-чуть не достав дна, око выскочило наверх, истечение утащило его под мост. Шлепнулось второе яблоко. Оно было тяжелее, и Витюшка увидел, как на песчаном дне образовалась чуть заметная вмятина. Подождав немного, Витюшка бросил третье яблоко, а потом и четвертое. И сразу же ему стало легче. Он повернулся и перешел на другую сторону моста. Яблоки уплывали в Жалеево одно за другим. Рядом с ними плыли желтые березовые листья. Витюшка не спускал с яблок глаз, пока они не исчезли за поворотом. Затем он вернулся на старое место, где перила были удобнее, и долго разглядывал неглубокое прозрачное речное дно. Яблоки его уже не волновали. Но когда он возвращался домой, сбоку его окликнула соседка тетка Паша. Она несла тазок с бельем, а на белье лежали четыре мокрых, краснобоких яблока. — Глядика, какие яблоки по.речке приплыли, жале евские — сказала тетка Паша, ставя тазок на землю. — Полощу я, а они плывут, как из райских стран. Батюшки, и прямо ко мне К добру, видно Тетка Паша взяла два яблока и протянула Витюшке: — На-ко тебе. Одно сам съешь, а другое мамке от дай: она за вами, пятерыми, к яблочка не попробует. Бери, бери — Спасибо, — сказал Витюшка и заплакал. Оба яблока он отдал матери: — Мам, это тетка Паша тебе дала. Правда — Тетка Паша? — переспросила мать, посмотрела на Витюшку и — поверила ему. — А я, мама, никогда больше не стану воровать яблоки! — с раскаянием прошептал Витюшка. ТЕПЛАЯ СТРАНА ВОЗЛЕ МОСТА Холодные страны были близко. Витюшка знал, что, если идти все время на север и на север, лес сменится тундрой, а тундра упрется в ледовитое море. На этом море не будет ни бурь, ни штормов: синие льды покрыли всю воду. Сходи с берега на лед и шагай хоть до самой Америки! Только не дойдешь: сто раз устанешь и тысячу раз замерзнешь. Но Витюшка зажмуривался и сходил на лед. Шел к северу день, и два, и три. Шел и шел, пока не становилось страшно. Тогда Витюшка открывал глаза и радовался, что ни холодных стран, ни синих льдов нет и в помине: на дворе стоял сентябрь, дни были еще длинные, дожди почти не лили, с утра и до вечера плыли над деревней вольные белые облака. Они плыли без остановки и все время на юг. Журавли, гуси тоже улетали на юг, где лежали теплые страны. Хорошо было там, в теплых странах! Можно зажмуриться и идти туда день за днем — не устанешь, не замерзнешь, не испугаешься. Вообразишь горы — и вот уже стоят перед тобой горы. Представишь море — и вот оно, плещется у ног море. Но откроешь глаза — и снова погожий сентябрь на дворе, оранжевые шапки рябин и караваны облаков над деревней… Далеки, недоступны, теплые страны! А Витюшке хотелось, изо всех сил хотелось побывать там. И он открыл свою теплую страну. Открывать страны могут все, и взрослые и дети, только требуется желание. И еще — немножко выдумки и воображения, иначе овраг так и останется оврагом, а лужа — лужей. У Витюшкиного отца, дорожного мастера, был нарисованный тушью план его участка. Черной тушью были нарисованы дороги, красной — мосты, зеленой — речки. Были там обозначены и два карьера: П — песчаный и Г — галечный. «Вот и все мое хозяйство», — говорил отец. Он, конечно, знал это хозяйство как свои пять пальцев. А для Витюшки все это было неоткрытой, неведомой страной. И Витюшка решил, что, надо открыть, изучить и обжить эту страну, которая условно называлась так: «Дорожный участок номер три». Только поздновато Витюшка спохватился: шел на убыль сентябрь, первый школьный месяц, странствовать было некогда. Но для исследования окрестностей времени много не требовалось. Пришел из школы, пообедал — и беги на волю, изучай мир. За два часа побываешь и на речке, и в песчаном карьере. Песчаный карьер привлек Витюшку сразу. Стоило перейти мост, повернуть влево, и за бугром, на котором росли три рябины, открывался котлован. В солнечный день дно его и берега были почти бе;лыми: песок имел цвет манной крупы. В дождь котлован темнел, песок хрустел под ногами, и всякий след на нем отпечатывался отчетливо, как на свежем снегу. В сухую погоду, когда дул ветер, котлован оживал: из конца В; конец его бежали струйки песка, похожие на поземку, песок швыряло в лицо, вздымало над головой. Витюшка любил побродить в котловане и в тихий денек, и после дождя, и во время ветра. Но вообще-то спускаться туда не разрешалось. Витющкин отец повесил на столбе грозное объявление: «Въезд и вход строго воспрещен. За нарушение штраф 3 рубля.». Для деревенских ребят такое объявление кое-что значило, только они боялись котлована и так: в деревне поговаривали, что в песчаном карьере прятались года, два назад жалеевские кулаки, там они Зарыли убитого коммуниста; а еще раньше один парень зарезал в котловане девку. Как тут не испугаешься! И Витюшка тоже побаивался. Но он считал, что днем ему опасаться нечего, а ночью он бродить по котловану не собирался. Один раз Витюшка вылез из карьера на зеленый бережок и, постояв возле столба с объявлением, вдруг увидел невдалеке невысокие песчаные холмики, кольцом опоясавшие лужайку. Вся лужайка была изрыта, изъезжена колесами подвод, и казалось, что это маленькие речки, ручьи и каналы избороздили ее. Только посредине лужайки был чистый, нетронутый пятачок, и в самом центре его ослепительно блестела на солнце лужа. И Витюшка подумал, что внезапно открытая им лужайка — теплая страна, холмики вокруг нее — горы, а лужа — озеро или даже море. Сомневаться не приходилось: заветная страна лежала у Витюшкиных ног, и неважно было, что она в тысячу раз меньше настоящей. Вот так и была открыта теплая страна возле моста. Но пока что она была необжитой, дикой, реки и каналы ее пересекались как попало, горы не образовывали единой цепи, а море было слишком круглым. В общем — ясное дело, что страна эта давно ждала Витюшку, и теперь он должен был привести ее в порядок. И он сразу принялся за дело. Витюшке казалось, что еще до вечера он справится с работой: и горы станут похожими на горы, реки будут выровнены, море примет нужную форму. Но не тут-то было: целая неделя ушла на все это! Целую неделю Витюшка бегал к котловану и пропадал там чуть ли не до сумерек. Зато уж теперь страну’возле моста было не узнать. Холмы превратились в горный хребет, ненужные речки были засыпаны, в море появились заливы и острова, то тут, то там выросли крепости, все они соединились дорогами с главной крепостью, поднявшейся на берегу моря. Сквозь горы вели в теплую страну возле моста три ущелья. Склоны гор заросли тропическими лесами. На берегу моря был причален могучий флот. Витюшку не огорчало, что в крепостях нельзя было жить, по дорогам нельзя ходить, а в море невозможно выкупаться. И уж вовсе не имело значения, что тропический лес на самом деле был сосновыми и еловыми ветками, а морские корабли — простыми, чуть обструганными щенками. Витюшка считал И горы, и лес, и морской_флот, и дороги настоящими. Каждая гора и каждая крепость имели название. И море тоже как-то называлось. Как? Он: сказал бы, да забыл: с тех пор прошло почти тридцать лет. Он только помнит, что не выдумывал новых названий. Море, например, могло называться Индийским, большой остров — Мадагаскаром, главная река — Амазонкой, а крепость — Сингапуром. Преобразование было закончено — труд окупился сторицей, и Витюшка то и дело бегал любоваться теплой страной возле моста. Сверху, как бы с птичьего полета, страна выглядела обжитым, обетованным краем, никто не нарушал ее мирной, покойной жизни. И Витюшка думал, что так и будет лежать она нетронутой и незамеченной. Но он ошибся: страну кто-то разыскал и разрушил. Витюшка увидел это еще издали. Подбежав, он замер, не веря глазам. Не могло этого быть! Не чудится ли ему? Кто мог посметь?.. Кто-то, видно, посмел, сделал свое грязное дело: вытоптал горы, смял тропические леса, прошелся по стране крест-накрест, как наглый завоеватель, даже море расплескал, и только главную крепость пожалел, не тронул, сшиб одну лишь башню. А может, и не пожалел вовсе, может, просто утомился от разбоя и» не стал разрушать. Мол, черт с ней, с главной крепостью, не стоит тратить на нее оставшиеся силы, все равно теплая страна^ возле моста разграблена и разбита и никогда уже не оправится от ударов!.. Следы были маленькие. Не взрослый разбойник оставил их — какой-нибудь мальчишка. Следы вели к котловану, и Витюшка кинулся в погоню. Выскочив на бережок, он опять замер как вкопанный: на песке выписывал восьмерки Вень’ка-Аминь. Он? Ну конечно, он! В кожаных сапогах… Его следы! — Ты разрушил страну?’ —; чуть не плача крикнул Витюшка и прыгнул в котлован. Венька с испугу шарахнулся от него, закричал по-заячьи. Но сразу же опомнился и проворчал, озираясь: — Ну чево, чево пугашь?.. И потом скорчил презрительную рожу: мол, не испугался он, а так, подразнить хотел.. Сжав кулаки, Витюшка молча шел на него. Венька попятился. — Чево? Чево? — проговорил он, видимо, сообра жая— ударить Витюшку или бежать. На всякий случай он оглянулся, чтобы выбрать удобный путь для отступления. Витюшка знал, что Венька сильнее его. В школе Венька не раз клал Витюшку на обе лопатки. И удар был у Веньки сильнее, резче. И разными ухватками, уловками завзятых драчунов Венька владел искуснее. Но сейчас это не имело значения. Витюшка защищал страну, которую сам строил, и думать об опасности тут уж не приходилось. — Это ты разрушил? — еще раз спросил Витюшка и, не дожидаясь ответа, ударил недруга в лицо. Венька опрокинулся на спину. — Вставай! — крикнул ВитюШка. — Я тебя бить буду! — В-вона што! — злобно отозвался Венька и проворно вскочил. Но Витюшка снова ударил, да так, что Венька покатился по Песку. — Буду бить! — крикнул Витюшка. — Тебе еще мало! Оглушенный Венька лежал на спине, растирал по лицу кровь с песком. Витюшка мог бы наброситься на него, растоптать — и делу конец. Но лежачего не бьют. Надо ждать, пока Венька подымется. И он тяжело поднялся, выплюнул кровь изо рта, увернулся от Витюшкиного удара и ударил сам. На песке теперь завертелся Витюшка. По правилам, Венька тоже должен был постоять, дождаться, когда противник вскочит. Но он ждать не сталкинулся бить лежачего. Витюшка понял, что никакие правила его теперь не связывают, и встретил Веньку ударом ноги в живот. Венька застонал и присел на корточки. — Закон нарушаешь! — крикнул Витюшка.— За это тебе будет!.. Венька, наверное, подумал, что Витюшка тоже кинется на него и, опять по-заячьи закричав, пустился наутек. Струеил! Первый драчун, а испугался Витюшкиных кулаков! Победа была полная, но Витюшку она не радовала: теплая страна возле моста, открытая им, была разрушена. Витюшка подошел к ней, еще раз оглядел растоптанные горы, дороги и крепости. Все, все сокрушила безжалостная Венькина нога, только море по-прежнему сверкало, словно ничего и не случилось. Оно уже устоялось и было прозрачным. Неподвижно лежал на самой середине его желтый березовый листок. Берез поблизости не было. Откуда же он прилетел? И ветра не было. Как он прилетел, этот листок? Прилетел ведь как-то! Витюшка посмотрел и увидел, что листок тихонько движется: подвинулся в одну сторону, замер на месте, подвинулся еще, опять замер и стал пятиться назад. Вода была неподвижной и прозрачной, как стекло. И все-таки березовый листок чуть заметно двигался! Какая же сила двигала его? Откуда она взялась? Взялась откуда-то!.. Витюшка воспрянул духом, воодушевился и, засучив рукава, вновь принялся за дело: поправил горы, прорыл три ущелья, отстроил башню главной крепости, проложил первую дорогу. Он работал до темноты. Теплая страна возле моста мало-помалу оживала. На следующий день к вечеру она была вторично освоена. После воскресенья Венька-Аминь пришел в школу с подбитым глазам. — Выходи один на один, — сказал он Витюшке. Это означало, что после уроков Венька будет поджидать Витюшку, чтобы сойтись где-нибудь в укромном местечке и биться до конца. Но Витюшка не принял вызова. — Драться не буду, — сказал он, — и не думай. А если опять разрушишь, тогда смотри! Витюшка думал, что Венька встретит его где-нибудь на дороге. Тогда уж пришлось бы драться. И Венька, ко нечно, побил бы Витюшку. Только Венька, видимо, пере думал. Может, испугался он, что Витюшка еще раз уда рит его сапогом в живот. Победу можно было считать за крепленной. . Но как побледнел Витюшка от гнева, когда вновь увидел Веньку возле котлована! Схватив увесистый голыш, он подбежал к Веньке. И ударил бы сгоряча, если бы Венька, кисло улыбнувшись, не сказал: — Уделал все… Ловко! Теплая страна возле моста была целехонькая. Венька смирно стоял у подножия гор. — Я не знал, — виновато сказал он. — Думал, не ты… — А не все ли равно! — сердито возразил Витюшка.— Зачем ломать было? Венька указал пальцем на голыш и махнул рукой: мол, брось, не станет он, Венька, ломать и драться больше не намерен. — Амбец, твоя взяла, — после молчания добавил он. Витюшка переступил через горный хребет, положил камень возле пограничной крепости и хмуро кивнул Веньке: — Входи… Осторожно задрав ногу, Венька вошел. — А на что ты?..— спросил он. Витюшка пожал плечами. Ну как он мог объяснить! Но Венька сам догадался. — Ясно, фантазия, — он вздохнул.— Красиво! И тут же забросал Витюшку вопросами. А если пойдет дождь? А мороз? А снег?.. Витюшка и не задумывался над этим. А Венька глядел вперед. Он был практичным человеком. Дождь пошел вечером. Он лил всю ночь, не прекратился и утром. Хлестал и хлестал: целый день и еще целую ночь. Вода немного разрушила теплую страну возле моста, но стереть с лица земли не смогла: песчаная почва пила воду и все не могла напиться. Витюшка с Венькой прибежали к котловану и обрадовались: не страшны стране проливные осенние дожди!.. Вскоре ударил первый мороз, сковал море, сковал горы и крепости, вмерз в воду морской флот. Потом повалил снег и быстро покрыл теплую страну возле моста. Исчезли горы, исчезли крепости, все исчезло после белого обильного снегопада. Гладкое снежное поле раскинулось от котлована до самого леса. Но весной, как только сошел снег, Венька потащил Витюшку к котловану. Ему не терпелось узнать,» что сталось с теплой страной возле моста. Осенние дожди и мороз страна вытерпела, но весенняя распутица доконала ее. Вода залила всю лужайку, крепости, осели, разрушились, и следа от них не осталось. Горы тоже были размыты до неузнаваемости. Венька грустно покачал головой. А Витюшка не жалел. Он стоял на бугре, где росли три рябины, и смотрел на широкий, вновь и вновь-открывающийся ему мир. Дул теплый ветер. Не сегодня-тзавтра на полянах должны были показаться желтые одуванчики… — Слышь, — сказал Венька, — давай все сначала. Мы скоро!.. — Не хочется, — ответил Витюшка. Он немного подрос за зиму, и теперь его манили дымные леса на краю земли и страны, которые лежат за этими настоящими дальними лесами…





Комментарии закрыты