ИВАНЕНКО ВИКТОР ТРОФИМОВИЧ

ИВАНЕНКО ВИКТОР ТРОФИМОВИЧ

ИВАНЕНКО ВИКТОР ТРОФИМОВИЧ

ИВАНЕНКО ВИКТОР ТРОФИМОВИЧ
(От автора)
Родился в феврале 1922 года в Краснодаре, в доме на улице Казачьей. Ходить, научился, когда жил на улице Конвойной; писать, читать, осмысливать мир вещей — на улице Кузнечной, живя здесь в окружении людей с высшим образованием от жизни, привившим мне любовь к труду и рабочему человеку.
С подросткового возраста рос без отца. Чтобы облегчить хоть как-то мамино положение — она воспитывала троих детей,— закончив неполно-среднюю школу, пошел работать. Учился в школе рабочей молодежи. Работал грузчиком, разнорабочим на стройках, токарем на заводе «Краснолит». В Краснодаре закончил ФЗУ, аэроклуб, в качестве инструктора-общественника учил летать на планерах своих ровесников. Затем по комсомольской путевке был послан на учебу в Осоавиахимовскую Центральную школу летчиков-инструкторов (г. Кременецк Тернопольской области), что и определило мою дальнейшую службу в авиации. Выпустился за две недели до начала войны и готовил летчиков-истребителей для фронта — сперва в Барнаульском аэроклубе, затем в разных училищах ВВС в качестве летчика-инструктора, командира звена, штурмана эскадрильи. Летал и учил летать молодежь на разных типах истребителей — поршневых и реактивных. Уволен из ВВС по болезни в 1958 году в звании майора.
Пережитое и прочувствованное за двадцать лет службы в авиации побудило взяться за перо. Первый рассказ, «В грозу», был опубликован в газете «Советская авиация» в 1958 году. Печатался во многих краевых и центральных газетах, в журналах «Советский воин», «Кубань», библиотечке «Красной звезды».
Издавались книги: «Валька из Ростова», «Мы живем на земле», «В долине.Копсан», «Угол атаки», «Перехватчики», «Школа штурмующих небо» (литобработка), «Встречи в степи», «Январь в станице», «Страда», «Визит летчика-инспектора» (Москва, Воениздат), сборники повестей «За звуковым барьером», «Прикрой, атакую!», отмеченный дипломом Министерства обороны. В периодике — главы новой книги о военных летчиках «Вернитесь, генерал». Сейчас работаю над книгой «Размышления над летной книжкой».
Член Союза писателей и Союжа журналистов России.
Трижды избирался ответственным секретарем Краснодарской краевой организации Союза писателей. В. Иваненко.

НЕ О МОРЕ
Капитан 2 ранга Савинов говорил: в тот год взрывы на воде и под водой так перемешали Черное море с кровью кораблей и людей, что оно до сих пор не имеет чистой довоенной бирюзы. Не спорю. Савинов море знает. Да и рассказ этот не о море…
Подводная лодка, груженная ребятишками, всплывала навстречу самолетам противника. Они атаковали ее на рассвете.
Митя уже знал: лодка смертельно ранена. Но не из-за этого по Митиному телу пробегали мурашки. Самое ужасное он уже пережил раньше, на пирсе в Севастополе. Взволновали Митю вопли пацанячьего взвода, просачивавшиеся из носового отсека.
У капитан-лейтенанта, командира подводной лодки, не было возможности успокоить ребят, а у Мити, командира пацанячьего взвода, не быжо убедительных слов.
— Не пищать! — крикнул Мите капитан-лейтенант и полез наверх в люк. Когда открыли крышку и в лодку ударила тугая волна свежего воздуха, матросы кинулись вслед за командиром, а Мит.я — в отсек, набитый ребятишками, точно подсолнечник семечками. Там он сердито шмыгнул носом и повторил приказ:
— Не пищать!
Митя так и думал: пищали девчонки, разбуженные глухими ударами в стальной :корпус. Мальчишки же считали, что это удары о причал, и успокаивали девочек. Лишь один, лет пятнадцати, самый старший в пацанячьем взводе, — он лежал у входа справа по шею в вате — спросил стонущим голосом:
— Правда причаливаем? Митя в замешательстве поддернул штаны вместе с капитан-лейтенантской тужуркой. Она висела на нем, как на палке. Он тоже, услышав удары о стальной корпус, решил: «Причаливаем»,— но теперь знал: это не так.
Шел Мите двенадцатый год. И сколько он помнил, за ложь ему всегда порядком влетало. Митийа мама была учительницей, папа — политрук на флоте. У них попробуй соври! И все же Митя сказал мальчику в вате:
— Причаливаем, да! — он строго оглядел свой взвод воспаленными от бессонницы глазами и еще раз соврал: — Причаливаем! Только без разрешения никому не выходить. Девчонки, размазывая кулаками слезы, принялись обниматься, мальчишки тоже. А Митя, сгорая от стыда, резко повернулся к взводу спиной и, путаясь в полах тужурки, ринулся к капитану добывать новые сведения. Как все мальчишки, он именно так называл командира подводной лодки.
С той поры, как лодка вышла из Севастополя, прошло немало времени. Сколько именно, Митя не знал. Может быть, сутки, а может, меньше. Все это время он думал о маме. Она должна была сопровождать ребятишек на Большую землю.
Спать Митя не мог. В ушах не стихал противный вой «юнкерсов», бомбивших пирс, а перед глазами, даже если Митя держал их открытыми, плавали в красной лужице светлые мамины волосы.
Не спалось ему и от обиды на капитана. Капитан, бородатый дяденька, силой затащил тогда Митю в лодку. А в лодке, больно сдавив плечи железными ручищами, заорал:
— Человек ты, в конце концов, или медуза?! Нет у тебя больше матери. Нет, понимаешь?
Митя перестал рваться на пирс, но заревел еще громче. Капитан и.т реветь.зде давал ^Втискивая,; дрожавшего i Мигю в свою форменную тужурку, он сказад^ему. Также . строго, как отдавал команды морякам;
— Принимай лацанячий взвод. Мне, что ли, теперь
ими командовать?,
Ладно». — выплеснул из себя Митя с новой порцией слез.
— На рыбалке — «ладно— отрубил капитан, — а на флоте — «есть!» Взвод устраивай в носовом отсеке.
Устраивал моряк с белыми висками. Митя только ходил за ним хвостом, но докладывал сам: …. — Есть!.. Устроили. Лодка уже погрузилась. Капитан, прильнув к окуляру перископа, даже не глянул на Митю, отвечая:
— Свободен.
Но Митя не ушел. Он лег на палубе там же, ожидая новых приказаний. И сколько времени прошло — не представлял.
Когда лодку стало трясти и в ней на время погас свет, Митя только переменил позу. Не почувствовал он страха и тогда, когда моряк с белыми висками взволнованно заговорил:
— Вода в корме прибывает, товарищ капитан-лейтенант, — моряк виновато посмотрел на Митю и продолжал, понизив голос: — Нельзя больше в подводном. Всплывать надо..
И капитан тоже виновато посмотрел на Митю. Затем, зажав в кулаке бороду, громко крикнул непонятное:
— Продуть главный балласт! Артрасчет наверх! Всех
свободных с оружием наверх!
…Высунувшись по пояс из люка, Митя увидел узенькую шаткую палубу, на ней матросов с автоматами, капитана, застывшего у пушки, деленое море и леденистое небо. Только над крутым гребнем мыса на востоке, куда держала курс подводная лодка, у неба был цвет апельсина. И от мыса к лодке тянулась широкая полоса света той же окраски. Она казалась Мите плавучим мостиком, собранным из окрашенных дощечек, вроде тех, на каких он маленьким учился плавать в морском клубе. И Мите захотелось увести по этому чудо-мостику пацанячий взвод. Увести далеко. Дальше, чем видели глаза. Так далеко, чтобы никогда больше не слышать воя «юнкерсов». Но плавучий. спасательный мостик существовал лишь в Митином воображении.
А фашистские самолеты были наяву. — Один, два… Четыре,— сосчитал Митя «юнкерсы».
Фашисты спокойно кружили над лодкой. И вдруг один за другим устремились прямо на Митю.
С палубы грянул залп автоматов и пушки. Бомбы первого «юнкерса» упали много правее Мити. Второй, не выходя из пикирования, сам бултыхнулся в море. Третьего и четвертого Митя потерял из виду — его окатило водой в горловине люка.
Вытирая рукавом глаза, он выкарабкался на скользкую, шаткую палубу и закричал:
— Ага! Попались, фашисты!
Переведя дух, Митя закричал еще громче:
— Ага! Попались, попались! — но тут его оторвало от палубы сырым горячим вихрем и самого бултыхнуло в море…
Волны заставили Митю разлепить ресницы, когда он вынырнул. Небольшие, горькие, остро пахнущие подмоченной солью апрельские волны. Они лизали и тормошили Митю, мягко передавая друг дружке. Они обжигали все его тело каким-то холодным огнем. И Митя долго не решался снимать одежду, хотя понимал — она уже не согреет и ее нужно как-то обязательно сбросить, иначе утянет на дно…
Не удалось Мите снять ботинки и шерстяной, прилипший к телу свитер. Не удалось и увидеть хоть что-нибудь живое вокруг, кроме однообразно плещущих волн и все тех же воющих «юнкерсов». Стреляя из пулеметов, они низко пронеслись невдалеке, там, где море кипело и выбрасывало на поверхность громадные радужные пузыри. Проводив фашистов до горизонта злым растерянным взглядом* Митя принялся искать глазами подводную лодку. Но уже и пузырей не нашел.. На их месте теперь покачивалось масляное пятно. И здесь Митю охватил страх.
— Мама! — позвал он, заплакав.— Мама!
Все, что было потом, прошло перед глазами как сон. Сон страшный, необычный, цветной и длинный.
Когда со дна моря поднялись двое в тельняшках — капитан, тряся размочаленной бородой, и матрос с лицом в пупырышках, остриженный наголо,— Митя решил, что его крик услышали на затонувшей подводной лодке. Про остальных моряков вместе с пацанячьим взводом он, барахтаясь на одном месте, думал: «Вот еще немножко— и всплывут».
Капитан подгребал к нему одной левой рукой: за правым плечом тянулась длинная красная лента. Словно опасаясь нечаянно оборвать ее, он и не пытался высовывать из воды правую руку. Лицо у него было мрачное.
— Погибла «голуба»,— сказал он, сплевывая соленую воду. Потом крикнул матросу:
— Акустик, на вахту! Мальчишку на буксир, и вперед. Самый полный!
— Есть на вахту! — живо отозвался матрос и, будто ржавым крючком, сильной загорелой рукой подхватил Митю под мышки.
Потом Митю буксировал капитан. Матрос долго не уступал ему вахту, и каждый раз, прежде чем сдать вахту, затевал с ним спор:
— Я сам.
— Ну, быстрее отваливай! — сердито ворчал капитан.
Матрос тащил Митю, плывя то на одном боку, то на
другом. Тащил легко, дышал ровно, согревая Митин одеревенелый затылок горячим дыханием.
Митявидел-берег. Он приближался медленно-а порою совсем исчезал, проваливаясь за волну вместе с крутоголовым мысом. Но ни на секунду старался не выпускать из виду море. Он все еще ждал экипаж подводной лодки, пацанячий взвод и видел детские лбы на гребнях волн. Но это оказывались не детские лобики, а солнечные блики на волнах. И его начинало трясти.
Боясь запищать, Митя до боли закусывал тубу. И все же, когда на гребне волны увидел белый барашек, не выдержал:
— Остановитесь! Мальчик в вате! — он был уверен,
что не ошибся.— Да остановитесь же, посмотрите! Мальчик в вате!
На капитанском буксире он чувствовал себя тревожно, будто оседлал дельфина. И видел только голубой, купол неба, натянутый, как парус в бурю. Митю мутило от того, что купол непрерывно раскачивался, и наполняло новой тревогой потому, что капитан все чаще и чаще зарывался с головой в волну.
Поначалу, прежде чем взять Митю, он позволял ему проплывать немного самому, будто проверяя, жив ли еще командир пацанячьего взвода. Такие разминки согревали. Немножко, но согревали. И Митя злился, когда они Прерывались. И чего уж никак нельзя было понять — чем больше слабел капитан, тем меньше позволял мальчишке плыть к берегу самому.
А матрос предоставил Мите свободу всего один раз — это когда его командир, хлебнув воды, стал отставать и матрос поспешил на помощь. Но капитан прогнал его голосом, напоминавшим крик испуганной чайки:
— На вахту! Немедленно на вахту! — А потом, отставая все больше, тем же голосом спрашивал:
— На вахте?!
— Порядок! — отвечал матрос не оглядываясь.
А Митя чувствовал: на вахте непорядок. Дыхание матроса стало прерывистым и уже* не-согревало» мальчишечий затылок: И Митино тело всё больше сковывало холодом. Выворачивая голову на спину, он посмотрел на мыс, и сердце у него забилось часто -часто. Мыс будто сжалился над ними и шагнул навстречу. «Ах, если бы можно по воде бегом…» — подумал Митя.
На пологих темно-зеленых склонах ясно различались коричневые стволы сосен, а на обрывах у подножия — золотистые выступы извилисто-слоеных скал. И еще Мите бросилось в глаза: знакомое белое кружево моря, тершееся о серую прибрежную полосу, и баклан, важный, бархатый баклан, пролетавший низко вдоль берега.
Проследить за птицей не удалось. Матрос, толкнув
его вперед, исчез, и Митя забился на месте в ожидании
моряка. Но стриженая голова (это было все, что он успел
заметить в стороне) быстро уходила в глубь. Теряя власть
над собой, Митя опять закричал:
— Мама!
И опять услышал рядом суровое:
— Не пищать!
Из волны вынырнул капитан и осторожно положил его себе на грудь:
— Не пищать!
Мите сразу стало легко, только очень захотелось спать.
«Спать. Спать. Мама, я очень хочу спать»,— твердил он, смыкая отяжелевшие веки.
Очнулся Митя от боли в плече: его укусил капитан. Много позже он понял, что это было все, чем мог еще помочь командир подводной лодки командиру пацанячьего взвода.
Боль Митя перестал чувствовать, как только взглянул на кружево моря. Оно было уже так близко, что он добросил бы до. него камень. И Митя устремился к мысу, подгоняемый страхом одиночества и желанием скорее рассказать кому-нибудь свой страшный, необычный, цветное
— Он долго не мог; поверить, что все это было наяву. Но все это было с ним, теперь Дмитрием Николаевичем
Было в апрельское утро тысяча девятьсот сорок второго года в Черном море, недалеко от Цемесской бухты…
Одного капитан 2 ранга Савинов восстановить в памяти не может: имен моряков с «голубы». По очень простой причине — они не представлялись Мите Савинову.

ПРИМЕЧАНИЯ
Акустик— специалист, обслуживающий звукоулавливающие аппараты.
Балласт — специальный груз для обеспечения правильной осадки и остойчивости корабля, для регулирования высоты полета аэростата.
Вахта — во флоте: дежурство, а также смена, несущая такое дежурство.
Взвод— подразделение роты, эскадрона или батареи.
Окуляр — в оптическом приборе: линза, обращенная к глазу наблюдателя.
Перископ— оптический прибор для наблюдения из укрытия, с подводной лодки, из броневой башни.
Пирс — портовое сооружение, род дамбы для причаливания судов с двух сторон; пристань.



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *