§9. Быт и культура адыгов и казаков.

В XVIII веке основное население Кубани составляли адыги, или, как их называли, черкесы. Адыги жили семейными об¬щинами, включавшими до 100 человек, и малыми семьями, насчитывавшими 5-8 человек. Главой семьи был мужчина -отец, а в его отсутствие — старший сын. Все важнейшие вопро¬сы в семье и общине решали мужчины. Женщина не имела даже права садиться в присутствии мужчин, есть за одним столом с мужчинами при посторонних. Все заботы о семей¬ном быте (уборка дома, приготовление пищи, уход за ребен¬ком и т. д.) лежали на плечах женщины. Приусадебные ого¬роды тоже обрабатывались в основном женщинами. Мужчи¬ны занимались охотой, торговлей, войной и обработкой поле¬вых наделов, т. е. земель, находившихся за пределами аула.
В браки вступали по принципу сословного и социального равенства. Князья женились на княжнах, простолюдины -на женщинах простого происхождения. У адыгов господ¬ствовало единобрачие, хотя многоженство не воспрещалось. Браки между отдаленными родственниками считались про¬тивоестественными. Младший брат не мог жениться раньше старшего. Тот же обычай соблюдался и по женской линии: младшая сестра ждала, пока замуж выйдет старшая. Деву¬шек выдавали замуж обычно в 16-18 лет. Мужчины жени¬лись значительно позже. В семейном быту господствовал так называемый обычай избегания. В присутствии родителей и старших муж избегал встреч и разговоров с женой. Перегово¬ры о браке вели родственники жениха и невесты без участия последних. Чаще всего жених со.* через друга-посредника искал согласия на брак любимой девушки. При получении благоприятного ответа к делу подключались родственники. Родители жениха за невесту платили брачный выкуп — ка¬лым. Калым, как правило, уплачивался лошадьми, овцами и т. д. Узы брака считались нерушимыми. В детях воспитыва¬ли трудолюбие, почитание старших, уважение к древним обы¬чаям. Отец при посторонних лицах не ласкал детей, не брал их на руки, не называл их по именам. Широко было распрос¬транено умыкание (похищение) невесты женихом. Чаще всего это был своеобразный спектакль, когда о похищении знали заранее и сама невеста, и ее родители. Но были случаи похи¬щения невесты вопреки воле ее родителей, заканчивавшиеся даже кровопролитием. На свадьбу собирался весь аул. Жени¬ха и невесту одаривали. Остроумные кавказские тосты, шут¬ки, песни и танцы сопровождали свадебный пир. Адыги отли¬чались радушием и гостеприимством. Даже незнакомого пут¬ника встречали как почетного гостя. Распространен был обы¬чай куначества, т. е. дружбы между представителями раз¬ных племен и народов. Нередки были случаи куначества меж¬ду черкесами и черноморцами. Дружеские отношения были у войскового судьи А. Головатого с бже’дугским князем
Ватыр-Гиреем и натухайским князем Арслан-Гиреем. Кунаки помогали друг другу даже в таком щепетильном деле, как изобличение воров среди своих со¬отечественников. Так, князь Калабат при¬вел к черноморскому старшине своего сельчанина, который украл у казаков во¬лов, и распорядился бросить связанного вора в Кубань.
Сохранившимся обычаем было ата-лычество, когда ребенка до совершен¬нолетия отдавали в другую семью на воспитание. Это связывало две семьи узами крепкой дружбы.
Девушек в горской семье обучали ру¬коделию, домоводству, всем премудрос¬тям ведения домашнего хозяйства.
Мальчиков — военному искусству. А. В. Суворов неоднок¬ратно отмечал военное мастерство и бесстрашие черкесов.
Последнее было результатом не только многовековой традиции защищать свои земли от незваных «гостей», но и формировалось военным бытом адыгов, уделявших немало внимания физическому и ратному воспитанию юношей. С раннего детства адыги постигали военное мастерство: учи¬лись искусству верховой езды, владению различными вида¬ми оружия. Сила, ловкость, гибкость, сноровка вырабатыва¬лись с помощью тренировок и состязаний. Любимыми со¬ревнованиями были скачки, стрельба из лука, борьба.
Самобытной была материальная культура адыгов. Они строили обычно большие турлучные (из ветвей деревьев) дома без фундамента. Преимущество этих домов заключалось в том, что их можно было быстро восстановить или построить, а это немаловажно во времена частых войн и внутренних распрей. Прямо на полу у адыгов был открытый очаг. Жен¬щины поддерживали постоянный огонь в очаге, на ночь за¬сыпая горячие угольки золой, а утром разжигая их. Для го¬стей отводили специальную комнату, которая называлась ку¬нацкой, или даже строили целый дом.
Живописной была одежда адыгов. Женщины носили длин¬ные — до пят — платья и шаровары. Пла¬тье украшалось золотым или иным ши¬тьем и затягивалось на талии красивым поясом. Женская одежда создавалась та¬ким образом, чтобы подчеркнуть строй¬ность и достоинство фигуры.
Еще более экзотичен был мужской ко-
стюм. Верхнюю его часть составляли шта-
ны, бешмет (полукафтан типа рубахи), чер-
кеска (узкий длинный кафтан, без ворота
и с вырезом на груди), башлык (суконный
капюшон с большими концами), бурка, па-
паха. На черкеске по обеим сторонам гру-
ди пришивались гнезда для патронов, ко-
торые помещались в специальных гиль-
зах (газырях). Знатные адыги носили бе-
лые черкески, остальные — черные.
Любимым блюдом адыгов была баранина. Хлеба упот¬ребляли мало. Широко использовали сыр, молоко, масло, фрукты. Гостей любили угостить разнообразным набором блюд, число которых доходило до 120.
Развитыми у адыгов были ремесла, прикладное и изобра¬зительное искусство. Неотъемлемой частью мужского кос¬тюма являлись кинжалы, которые были не только повсед¬невным оружием, но и украшением. В XVIII в. появился новый вид холодного оружия — шашки. В отличие от кава¬лерийской сабли шашка была короче и не имела крестови¬ны для защиты рук. Шашки и кинжалы украшались ори¬гинальным орнаментом, рукоятки отделывались золотом, серебром и слоновой костью. В XVIII в. на смену луку со стрелами пришли винтовка и пистолет, главным образом европейского производства.
Высокого мастерства достигло золотошвейное искусство. Многие путешественники с восторгом писали о черкесских мастерах золотого шитья по коже и ткани. Изящно отделы¬вались орнаментом горские ковры и циновки (плетеные ков¬рики). Из бычьих рогов делали бокалы, украшенные сереб¬ром и золотом. Вообще обработка рога и кости достигла у адыгов большого совершенства. Знатоки верховой езды и всадники высоко оценивали прочность и легкость черкес¬ских седел для лошадей. Высоким искусством отличались художественная керамика (изготовление кувшинов, чашек, тарелок), резьба по дереву и металлу.
Религиозные воззрения адыгов сочетали в себе элемен¬ты язычества, христианства и ислама. Со времен языче¬ства горцы сохраняли веру в «загробную жизнь», почитание «священных мест», культ предков и т. д. В XVIII в. под влиянием Турции и Крыма все большее значение в духов¬ной жизни адыгов приобретал ислам. Детям давали стро¬гое мусульманское воспитание. Они учили молитвы из свя¬щенной книги мусульман — Корана. Мальчики с 12 лет дол¬жны были посещать мечеть, где молились Аллаху; женщи¬ны в мечети не допускались.
Устное народное творчество адыгов выразилось прежде всего в нартском эпосе. Нарты — это богатыри, герои легенд, сказаний, поэм. Они боролись со злом, во имя добра и спра¬ведливости. Велико было воспитательное значение нарте-ких сказаний.
Большой популярностью у адыгов пользовались историчес¬кие, свадебные, колыбельные песни, которые сочиняли народ¬ные поэты и музыканты. Для исполнения их существовал целый набор самобытных музыкальных инструментов, напо¬минающих по виду и звучанию флейты, скрипки, барабаны и др. Широко использовались музыкальные инструменты и при исполнении танцев, которые были любимым развлечением адыгов. Известно, что танец отражает душу народа, и это осо¬бенно чувствовалось при исполнении горских народных танцев, то спокойных и величавых, как снежные вершины кавказс¬ких гор, то стремительных и искрометных, как бурные горные реки. Делались и попытки создания черкесской письменнос¬ти, но горский язык, в котором преобладают придыхательные согласные, как дикий, необъезженный конь, казалось, боялся быть стреноженным письменными знаками.
С появлением соседей-черноморцев стали не только на¬лаживаться экономические связи, но и началось взаимное обогащение культуры адыгов и казаков.
Черноморцы, поселившись на Кубани, принесли сюда и свои культурно-бытовые традиции. В частности, зазорно было заниматься торговлей как основным видом деятельности. Этим занимались пришлые люди. Но жизнь диктовала свои условия. Горцы стали навещать новых соседей, предлагая в обмен на соль продукты своего хозяйства, в первую очередь хлеб. Почувствовав выгоду от такого товарообмена, войско¬вое начальство разрешило казакам открывать обменно-тор-говые пункты, а затем и так называемые меновые дворы. В 1799 г. черноморцы обратились к Павлу I с просьбой об открытии в Екатеринодаре и других пунктах меновых дво¬ров. Ярмарки и меновые дворы были делом нужным, но небезопасным. Скопление народа и часто низкое качество продукции были чреваты распространением опасных бо¬лезней. Во всей Черномории числился в штате только один врач. Между тем в крае нередки были случаи заболевания такими страшными эпидемическими болезнями, как чума и холера. Усугубляло положение и то, что население скры¬вало больных и случаи смерти, боясь потерять имущество.
Так, в 1799 г. во время чумы с целью локализации эпиде¬мии в Черноморье было сожжено вместе с имуществом 75 домов и 10 рыболовных построек.
Духовной основой жизни черноморцев было православие. Перебираясь на Кубань, казаки везли с собой и походную цер¬ковь, которую подарил им Г. А. Потемкин. Но у черноморцев на Кубани не было священников, поэтому было решено подго¬товить священнослужителей из своей среды. Для этого при¬влекались наиболее благопристойные люди, не связанные с во¬инской службой. В 1794 г. из Петербурга последовало разре¬шение возводить церкви в тех поселениях, где насчитывалось не менее 100 дворов и 400 мужчин. Екатерина II пожаловала на сооружение собора в Екатеринодаре 3 тыс. рублей и бога¬тую церковную утварь. В июне 1795 г. из Херсона для строив¬шихся церквей был доставлен один колокол в Тамань и семь — в Екатеринодар. В 1799 г. на Кубани уже было построено 16 церквей и 9 были в стадии завершения. Летом 1797 г. был заложен первый камень в Войсковой собор Воскресения Хри¬стова в Екатеринодаре, а в 1800 г. началось полномасштабное строительство этой деревянной церкви.
По старому запорожскому обычаю черноморцы решили также построить войсковую обитель, где бы могли доживать старые, увечные и одинокие воины. Для этого монастыря было выбрано красивейшее место у Лебяжьего лимана (недалеко от нынешней станицы Брюховецкой), и назвали его Екатерино-Лебяжинской пустынью.
В отличие от Запорожской Сечи, где казаки не спешили связывать себя семейными узами, в Черномории большин¬ство стремилось обзавестись семьями. Это и понятно, пото¬му что основная цель у черноморцев была раз и навсегда экономически освоить новые российские земли. Но старое отношение к женщине, как более низкому существу, опреде¬ленное время сохранялось. Об этом свидетельствовали и факты продажи своих жен.
Детей воспитывали у казаков строго, с детства приучая их к труду и военной службе. Любимым животным была ло¬шадь. Уже с малолетства казачата обучались верховой езде и джигитовке. Грамотных было мало — не более двух на 100 человек населения. Грамотные могли знакомиться с газетой «Сенатские ведомости», которую получало войсковое правительство, и литературными произведениями, имевши¬мися в немногих домашних библиотеках. Так, у жителя Ека-теринодара штаб-лекаря Ивана Барвинского библиотека на¬считывала 29 книг на русском, французском, немецком и ла¬тинском языках.
Большинство донских казаков, заселивших Старую ли¬нию, были старообрядцами. Своих детей они обучали гра¬моте и религиозным обрядам тайно, поэтому даже немно¬гие грамотные люди не афишировали свои знания.
Девочек в казачьих семьях с 7-9 лет обучали ткачеству и рукоделию. Они изготовляли рушники (полотенца), наво¬лочки, занавески, платья, блузки и т. п. До совершеннолетия успевали приготовить себе приданое для замужества. Вы¬ходили замуж обычно в 16-18 лет за казаков, браки с «ино¬городними» (крестьянами и др.) нередко вызывали осужде¬ние станичников. Казачьи семьи по своему укладу были довольно патриархальными. Неоспоримым авторитетом в доме был старший по возрасту мужчина.
Отец следил за ведением хозяйства, за соблюдением тради¬ций, обычаев, нес ответственность перед станичным обществом за каждого члена семьи. Женщины в казачьей семье воспи¬тывали детей, вели домашнее хозяйство, выполняли любую хо¬зяйственную работу. Обычно они неплохо скакали на лошади, владели искусством стрельбы, могли за себя постоять. Этим особенно отличались казачки линейных станиц, находившихся на самом опасном участке российской границы. Военный быт требовал от каза¬ков безусловного послушания и выполне¬ния всех станичных традиций и правил. Нарушение их нередко наказывалось не по законам Российской Империи, а по ста¬рым казачьим традициям. Так, в 1798 г. казак Федор Верещака из Каневского ку¬реня бежал с военного поста. По закону ему полагалась смертная казнь. Но черно¬морское начальство, принимая во внима¬ние молодость казака, то, что за ним не числилось никаких нарушений, постановило публично нака¬зать его 200 ударами плетей в г. Екатеринодаре.
Иногда в назидание другим казакам провинившихся во¬зили от кордона к кордону, наказывая на каждом из них. Но в то суровое время даже утвержденное законодательство было не менее жестоким, чем традиционное, основанное на старых обычаях. Наказание плетьми, шпицрутенами (длинными гиб¬кими прутьями), кнутом, вырывание ноздрей, клеймение были обычными в судебных приговорах XVIII в. Так власти боро¬лись с уголовными и политическими преступлениями.
Крупнейшим культурным центром казачества был успеш¬но строившийся г. Екатеринодар. В 1794 г. в нем проживало 580 человек, среди которых было немало бывших запорожцев, о чем свидетельствовали их родовые клички, ставшие фами¬лиями: Перебейнос, Забыйворота, Бочка, Кочерга, Сова, Ворона, Спичка, Чуприна, Губа, Задирака, Торохтило и др. Город был средоточием необходимых войску ремесленников: кузнецов, плотников, сапожников, ткачей, портных и др.
Устанавливались дружеские отношения с соседями — за-кубанскими горцами. Так, в конце декабря 1795 г. Екатери¬нодар посетили бжедугские князья, гостеприимно встречен¬ные А. Головатым. 4 января 1796 г. большая группа пред¬ставителей бжедугов и хатукайцев прибыла в Екатерино¬дар с приглашением А. Головатому переправиться к ним, на левый берег Кубани, по случаю решения Екатерины II о принятии их в российское подданство. А. Головатый был торжественно, с духовой музыкой встречен черкесами, пока¬завшими ему свое искусство танцоров и кулинаров.
Не только мирными буднями жили кубанская столица и казачьи курени. В то время как оставшийся за старшего А. Головатый руководил Черноморским войском, сам ко¬шевой атаман 3. Чепега с двумя конными полками черно¬морцев сражался в Польше, способствуя третьему, оконча¬тельному разделу Речи Посполитой между Россией, Австри¬ей и Пруссией в 1795 г.
Получив чин генерала, орден Святого Владимира 2-ой сте¬пени и саблю с алмазами, подаренную Екатериной II, он вскоре заболел и в январе 1797 г. умер. Похороны первого на кубан¬ской земле кошевого атамана были проведены с величайшими почестями. Представители всех куреней собрались на церемо¬нию прощания с батькой-атаманом. Гроб везли на колеснице, запряженной шестью статными вороными лошадьми. По бо¬кам шли казачьи старшины с зажженными свечами. Впереди казаки несли крышку с крестообразно положенными на ней двумя саблями — подарками Екатерины II и князя Г. А. Потемкина. Рядом вели двух любимых лошадей атама¬на. На маленьких подушках из тонкого зеленого сукна несли его боевые награды. В последний путь атамана сопровождали все войсковые регалии: атаманская булава, серебряные литав¬ры, покрытые черным сукном, серебряные с позолотой духо¬вые трубы, золотые перначи (атаманские булавы с грушевид¬ным верхом, разделенным на восемь долей). Приспущенные, скорбно колыхались в руках казаков два больших войсковых знамени — белое и голубое. Двенадцать раз останавливалась медленно идущая процессия, и каждый раз войсковой священ¬ник читал Евангелие. На Крепостной площади (в районе ны¬нешней детской краевой больницы) под пушечный и ружей¬ный салют гроб был опущен в могилу. В 1802 г. здесь был построен великолепный деревянный войсковой собор Воскре¬сения Господня, ставший на долгие годы религиозно-духов¬ным центром черноморского казачества. Не случайно в собо¬ре хранились войсковые регалии, а также старинные духов¬ные книги, в том числе и те, которые были вывезены из знаме¬нитого Межигорского монастыря — святыни Запорожской Сечи.
… Дореволюционный исследователь А. Зиссерман об адыгах.
Черкесы, в сравнении со всеми прочими кавказскими племенами (я говорю о горских собственно), были тем, чем в Европе привыкли счи¬тать французов. Законодателями всяческого рода моды: в костюме, ору¬жии, в седловке, в манере верховой езды, в законах и обычаях — от самых важных до мелочных, до горского этикета.
П. П. Короленко о черноморских и линейных казаках Родной язык черноморцев был малороссийский, исповедовали они пра¬вославную веру и очень усердны были до церкви… Домашняя обстановка их хотя и не отличалась особым изяществом и прочностью, так как дома большей частью строились турлучные и крылись камышом, но зато всегда были чисты и дворы огорожены… В домашнем быту черноморский казак всегда любил показать свою власть, хотя бы и на жене, и ради наглядного выражения этой власти в день свадьбы клал три удара плетью на спину молодой супруги… При традиционном стремлении во всем к воле и свобо¬де черноморцы никогда не уживались в большой семье. Сын жил у отца только до женитьбы, а после брака, как бы он ни был беден, непременно выходил из отцовского дома на свое хозяйство, чтобы не быть в подчинен¬ности у родителей… Не то совсем было у линейных казаков, сложившихся из разных элементов-.у них речь преобладала великорусская… Удальство в наездничестве и прочих физических упражнениях, требовавших легкос¬ти движений, было отличительной чертой линейца. Семейный быт у ли¬нейных казаков был патриархальный. Нередко можно было встретить в семье старого деда, у которого в полном послушании жили сыновья, внуки и правнуки, целыми десятками… При таком строе семейного быта полевое хозяйство у них велось лучше, чем у черноморцев.