§8. Социальные выступления адыгов и казаков.

Конец XVIII в. ознаменовался двумя событиями, отра¬зившими противоречия внутри адыгского общества и среди казачества. Они вошли в историю Кубани как Бзиюкская битва и Персидский бунт.
В рассматриваемое время назрел конфликт между шапсуг-скими крестьянами и дворянами. Последние стремились как можно сильнее подчинить себе свободных общинников (тфо-котлей), нередко пренебрегая даже старыми традициями. Так, люди князей Шеретлуковых напали на купеческий караван, который охраняли шапсугские воины-крестьяне, и ограбили его. В ответ на это возмущенные шапсуги напали на двор од¬ного из Шеретлуковых и даже оскорбили побоями мать кня¬зя. По горским обычаям это требовало жестокого отмщения. Многочисленная родня Шеретлуковых поклялась кровью смыть позор и заодно поставить на место зарвавшихся тфо-котлей. За помощью они обратились к бжедугским князьям. Наиболее влиятельный из них — Батыр-Гирей — первым от¬кликнулся на призыв, считая, что примерное наказание шап-сугских тфокотлей послужит хорошим уроком и для бже-дугских крестьян, которые тоже стали проявлять недоволь¬ство своими повинностями в пользу знати. Князь Али Шерет-луков вместе с Батыр-Гиреем в 1795 г. отправился в Петер¬бург искать покровительства у русской императрицы. Екате¬рина II радушно встретила горских князей и распорядилась: Черноморскому войску оказать им военную помощь.
Шапсугские тфокотли заключили союз с абадзехскими крестьянами и в июне 1796 г. совместно с ними двинулись к берегам небольшой речки Бзиюко, находившейся в 18 км к юго-западу от Екатеринодара (в 1996 г. на этом месте поставлен памятник), где 10 июня встретились в сражении с дворянским ополчением шапсугов и бжедугов. Последних поддерживал казачий отряд в 300 человек с несколькими пушками. Всего в сражении принимало участие с обеих сто¬рон несколько десятков тысяч воинов. Первым в бой рину¬лось объединенное народное ополчение, сумевшее потеснить дворянскую конницу. Но в ближайшем овраге их встрети¬ла ружейными залпами дворянская пехота и картечью -казачья артиллерия. Хотя крестьянское ополчение было более многочисленным, чем дворянское, оно не смогло побе¬дить более опытных в ратном искусстве дворянских вои¬нов. Тфокотли потеряли в сражении несколько тысяч уби¬тыми, ранеными и пленными. Потери дворян были значи¬тельно меньше, но среди павших было немало прославлен¬ных джигитов, в том числе и Батыр-Гирей.
Однако и после поражения шапсугские крестьяне про¬должали борьбу с дворянами. Те не оставались в долгу. Кровопролитная вражда истощала силы обеих сторон. В конце концов они заключили между собой соглашение, урезавшее привилегии дворян, но открывшее им путь воз¬вращения в родные аулы.
В этом же году назревала социальная драма и у ближай¬ших соседей горцев — черноморских казаков. В начале 1796 г. кошевой атаман 3. Чепега получил из Петербурга приказ на¬править в Закавказье для участия в военных действиях про¬тив Персии два пятисотенных полка. А. В. Суворов, считав¬ший персидский поход авантюрой, отказался участвовать в нем. Поэтому главнокомандующим войсками был назначен двадцатипятилетний генерал Валерьян Зубов — брат фаворита
Екатерины II Платона Зубова. Екатерина II считала В. Зубова одним из лучших полководцев Европы, что далеко не соответ¬ствовало действительности. Поход предоставлял ему шанс под¬твердить мнение императрицы. Надо отдать ему должное: он был настойчив и смел и, несмотря на громадные трудности, упорно шел со своей армией по прикаспийским владениям Персии (Ирана) с целью обуздать набеги персов на Закавка¬зье. В 1795 г. персидский хан Ага Мохаммед вторгся со свои¬ми полчищами в Азербайджан и Грузию и, предавая все огню и мечу, дошел до Тифлиса (Тбилиси), который захватил и огра¬бил. Но Грузия, согласно Георгиевскому трактату 1783 г., на¬ходилась под покровительством России, и поэтому русское правительство не могло оставить это безнаказанно. Выл сфор¬мирован Каспийский корпус численностью около 13 тыс. че¬ловек, который и двинулся в апреле 1796 г. из Кизляра к границам Персии. В. Зубов хорошо знал боевые качества ка¬заков, поэтому попросил прислать ему черноморцев. В конце февраля 1011 казаков под командованием А. Головатого выш¬ли из Екатеринодара и лишь 10 апреля прибыли в Астрахань. Оттуда в июне 1796 г., сев в лодки, черноморцы почти полме¬сяца, преодолевая непогоду и штормы, добирались по Каспий¬скому морю до Баку. По дороге несколько казаков умерло, не выдержав морского путешествия. Но самые большие трудно¬сти ждали казаков на суше. В районе Баку свирепствовала лихорадка, страшная жара была непривычной для казаков. Их плохо кормили, использовали на непривычных для них работах, обсчитывали. К осени 1796 г. свыше 100 казаков умер¬ло, около 300 человек заболело. 28 января 1797 г. скончался от болезней и сам А. Головатый. А за 20 дней до этого в дале¬ком Екатеринодаре умер его боевой соратник атаман Черно¬морского казачьего войска 3. Чепега. Атаманом был избран А. Головатый, который так и не узнал об этом. Лихорадка не щадила никого. Из неудачного персидского похода вернулись всего 504 человека — люди обозленные, униженные бесцель¬ным походом и произволом начальства. Неприятно порази¬ло казаков и то, что вопреки казачьей традиции избирать ата¬манов войсковой писарь Тимофей Котляревский был назна-
чен новым императором Павлом I войсковым атаманом. 22 июля 1797 г. остатки двух бывших казачьих полков при¬были в Екатеринодар.
Т. Котляревского в это время не было в городе, поэтому казаков встречал с духовенством и старшинами майор К. Кордовский. После принятого ритуала встречи и сдачи походных знамен К. Кордовский подал команду казакам расходиться по куреням. Но казаки окружили войсковое начальство, высказывая претензии и жалобы, требуя возме¬щения убытков за время похода.
Вскоре недалеко от церкви они разбили свой лагерь, выста¬вив караулы. Это было явное неповиновение начальству. 6 августа 1797 г. в Екатеринодаре открывалась традиционная ярмарка, и возникла опасность, что к мятежным казакам при¬соединятся и те, кто из отдаленных станиц приедет на это знаменательное в жизни войска событие. Поэтому прибыв¬ший в Екатеринодар атаман Т. Котляревский послал десять казаков для ареста зачинщиков бунта Федора Дикуна и Оси¬па Шмалько. Они были посажены под арест. Узнав об этом, около 200 казаков окружили гауптвахту и силой освободили арестованных. Тогда Т. Котляревский послал команду во гла¬ве с капитаном Белым с приказом подавить казачий бунт. Однако восставшие сами разогнали усмирителей и смертель¬но ранили Белого. Атаман Т. Котляревский вынужден был бежать в Усть-Лабинскую крепость под защиту солдатского гарнизона. Власть в городе по сути дела перешла в руки вос¬ставших, во главе которых встали Федор Дикун, Осип Шмаль¬ко и Никита Собакарь. Вскоре в Екатеринодар прибыл царс¬кий инспектор полковник Пузыревский. Он предложил на¬править к царю делегацию из наиболее уважаемых казаков с письмом о казачьих нуждах. Мало того, он сам помог сочи¬нить это письмо, которое и вручил Ф. Дикуну. Ознакомив¬шись с текстом письма, повстанцы одобрили его, избрали из своей среды 14 делегатов и, не подозревая злого умысла, на¬правили их в Петербург. Одновременно, тайно, в столицу был послан адъютант Пузыревского. который вез послание пол¬ковника совсем иного содержания. В нем казаки обвинялись в дерзких поступках и неповиновении властям. 7 сентября 1797 г. делегация Ф. Дикуна прибыла в столицу Российской Империи, где была арестована и препровождена в Петропав¬ловскую крепость. На допросе казаки рассказали не только о том, как начальники обманывали их, наживаясь на них в Пер¬сидском походе, но и как в самой Черномории, вопреки распо¬ряжению Екатерины П о пожаловании Войску кубанских зе¬мель, Чепега, Головатый и Котляревский раздавали громад¬ные земельные участки войсковой старшине, не забывая и себя. Однако военно-судебная комиссия, которая вела дело о «пер¬сидском бунте», изначально была на стороне властей. Поэто¬му даже нелепое сообщение Т. Котляревского о том, что около 1000 вооруженных казаков напали в Екатеринодаре на войс¬ковую церковь, чтобы ее ограбить, с удивительным доверием воспринималось комиссией. Вообще с подачи войскового на¬чальства «персидский бунт» охватил чуть ли не все куренные селения Черномории. Не случайно по всем селениям комис¬сия требовала арестовать 111 наиболее активных «смутьянов». Общее же число арестованных на месте, т. е. в Черномории, составляло 222 человека. Вначале они сидели в вырытых ямах в Екатеринодаре, но после побега нескольких казаков все были переведены в Усть-Лабинскую крепость, где, как скот, содер¬жались в открытых для солнца и дождя загонах. В результате такого бесчеловечного содержания 55 человек умерло, не дож¬давшись суда. Не лучшим было положение и 14 арестантов в Петропавловской крепости. Один из них умер в первый год следствия. Самыми главными злодеями в глазах судей пред¬ставлялись Ф. Дикун и О. ГПмалько. Рядовые казаки, да к тому же молодые, завоевавшие огромный авторитет среди ка¬зачества, избравшего их предводителями, казались особенно опасными. К тому же и на следствии они держались с досто¬инством, особенно Федор Дикун — казак Васюринского куре¬ня. Петербургский суд приговорил их как «зачинщиков смя¬тения» к повешению. К такой же казни были приговорены Н. Собакарь и Е. Половой, их активные помощники. Н. Соба-карь к тому же когда-то был войсковым старшиной и за ка¬кие-то провинности был разжалован. Видимо, этот факт тоже
припомнили ему. Остальных 10 сообщников суд постановил «бить кнутом и, вырезав ноздри, сослать в вечную работу на галеры». Ещё более беспощадно проявил себя Усть-Лабинс-кий суд. Не разбирая степень вины, он приговорил 165 каза¬ков к повешению и только двум четырнадцатилетним каза¬кам, с учетом их юного возраста, «смягчил» наказание, поста¬новив «прогнать шпицрутенами сквозь тысячу человек одно¬го 8, а другого 10 раз». В конце августа 1800 г. решения обоих судов были поданы на утверждение царю и Павел I суще¬ственно изменил их. Дикуна, Шмалько, Собакаря и Полового было приказано высечь кнутом, клеймить и послать на работы в Сибирь, остальных освободить. Ф. Дикун для приведения в исполнение решения суда был отправлен из Петербурга в Ека-теринодар, но по дороге при загадочных обстоятельствах умер. В екатеринодарской тюрьме скончался и его сподвижник О. Шмалько, а вот Н. Собакарю и Е. Половому пришлось ис¬пытать все процедуры наказания. Специально присланный в Екатеринодар палач нанес им по 71 удару кнутом, вырвал ноз¬дри и поставил раскаленным железом клеймо преступника. Затем они были отправлены в Омск на крепостные работы. Так закончился Персидский бунт, поводом для которого был неудачный поход, а причиной — недовольство рядового казаче¬ства злоупотреблениями войсковой верхушки, утратой ста¬рых демократических традиций запорожской вольницы.